ИСТОРИЯ ЧУДЕСНОГО ИСЦЕЛЕНИЯ

Рождество. В Рождествено неспокойно. Часть катеров на воздушной подушке, что речному порту принадлежат, вышли из строя, да и путь им из-за торошения льда перекрыло завалами. Так что мы как в воду глядели, когда, решив под занавес прошлого года заглянуть в древнейшее из сел Самарской Луки, не стали ждать конца навигации. Взяли чайку с коньячком для сугреву, укутались и сели на омик. Один из последних, как выяснилось потом.

Рождество. В Рождествено неспокойно. Часть катеров на воздушной подушке, что речному порту принадлежат, вышли из строя, да и путь им из-за торошения льда перекрыло завалами. Так что мы как в воду глядели, когда, решив под занавес прошлого года заглянуть в древнейшее из сел Самарской Луки, не стали ждать конца навигации. Взяли чайку с коньячком для сугреву, укутались и сели на омик. Один из последних, как выяснилось потом.

Тридцать рублей билет туда. И обратно - тридцать. И все было, как и мечталось. И вода за бортом, и снежок берегами. И мы, как и планировали, побывали у дома помещицы Новосильцевой, приходящейся дочерью графу Орлову-Давыдову, и у конюшенного комплекса, и у спиртозавода, отметившего в 1997 году столетие. Не миновали и храма Христорождественского. Построенный в 1843-м, он, как и большинство наших храмов, судьбу имел драматическую. Не порушили, но и клуб в нем размещали, и физкультурой тут занимались. В 1992-м храм вернули епархии. С 1994-го настоятелем тут Виктор Владимирович Прокудин. Человек по виду совсем еще молодой, а детей у него и супруги его уже четверо. Старшему – четырнадцать, младшему - четыре. Крестился и священником стал, в армии отслужив. То есть зрелым к вере пришел, определившись с целью и смыслом жизни.

Целью и смыслом жизни русского человека Прокудин считает служение Богу. «Раньше, - говорит, - Россия называлась Русью святой, стремление к святости определяющим у людей ее было, и храмы в ней особенным благолепием отличались, потому что храм - отраженье души. Когда ж в душе человеческой неустройство неустроен и храм. Сейчас потихонечку, Слава Богу, восстанавливаем. И внутренние наши храмы, и внешние».

Восстановление сложно идет. И внутренних наших храмов. И внешних. Взять тот же Христорожественский. Ведь чуть не убили в конце - концов здание - ни окон, ни дверей, ни крыши, ни пола, ни света, ни тепла. Нынче все названное, к счастью, есть – сумел найти батюшка жертвователей, а также работы организовать. И богослужения здесь теперь проходят регулярно. И хотя по будням не шибко много еще прихожан, по праздникам православным храм полнешенек. Но дел еще… Дел, батюшка полагает, еще на года. Чтобы все в надлежащий вид привести, средства нужны все еще пребольшие. Ну вот, скажем, купол. Три машины досок ушло. Два месяца специалисты трудились. Не завершен. Не знаем, право, как нынче. А когда мы в Рождествено были, стоял тот купол на земле металлом-таки не обшитый.

«Трудно дело идет, - признает батюшка. – Но идет. Отремонтирован вот алтарь. Боле того - расписывается».

«Кем же?» - интересуемся мы. «А прихожанкой», - батюшка говорит и рассказывает преудивительную историю.

Прихожанка – художница по профессии. Имя – Надежда. И жила прежде не здесь, не в Рождествено, а в Самаре.

И случилось там у нее страшное. Повела она сына своего маленького в парк на качели и карусели. И во время катания повредилась у парня ножка. И до того сильно, что врачи на ампутации настаивать начали. Ну что оставалось женщине? Только молиться. И вот молясь, дала она обещание. Коли не лишится мальчик ее ноги, коли поправится, то она напишет икону.

Исцеление, в которое ни один доктор не верил, случилось. Мальчик выздоровел, вырос в мужчину, и собственными обзавелся сынами. Ну а Надежда…

"Пришла, - продолжает повествованье батюшка, - как-то на исповедь и вот эту историю свою рассказала. Долг, - говорит, - ношу в сердце своем - благословите написать иконочку". Благословил я ее писать "Умиление Пресвятой Богородицы". Год примерно над этой иконой работала. Посмотрел на плоды, и уж сам просил написать две иконы. И она написала и их,

и за третью взялась... А тут у нас как раз ремонт в алтаре. И снимаем мы старую штукатурку, и находим под ней фрагменты росписи. И встаем перед выбором: либо все до конца снять и расписывать наново, либо постараться фрески восстановить. Реставратор, однако, денег стоит, которых у храма нет, и едва ли в обозримом будущем будут. Я - к Надежде. И она соглашается. Вот и сейчас в храме».

«А нельзя ли, - спрашиваем отца Виктора, - нам с художницей познакомиться? И на работы ее поглядеть».

Не возражает батюшка. За алтарем леса до самого купола, и с них навстречу нам спускается женщина. Обычная, глаза только больно большие и синие. Ну, словно озера два на лице.

«Художественную, - рассказывает, - школу окончила. В Рождествено двенадцать лет уже. Сыну по болезни его в деревне лучше всего было. Решила поменять городскую квартиру на деревенский дом. И поменяла. Беспрепятственно и моментально. Сам Господь меня сюда привел. Не иначе».

С разрешения батюшки взбираемся вслед за Надеждой на верхотуру. Лезем, и жуть нас берет. «У меня, - понимающе улыбается женщина, - когда первый раз сюда взобралась, одна только мысль и была: скорее бы вниз. Слышу голос батюшки, а что именно говорит, не разбираю – такой был страх. Но делала вид, что ничего мне – не жутко. Теперь, как на крыльях».

Оглядываемся: купол расписан уже практически весь. А между тем, фрагменты скудные были. Кисть руки, лика частица… Пишет Надежда маслом. В академической, а не канонической манере, но так и был расписан Христорождественский храм.

С июня работает. Каждый день. И до тех самых пор, покуда силы есть. К Пасхе собирается сойти на новый уровень. «А вообще, - говорит, - жизнь нужна, чтобы всю первоначальную роспись церкви вернуть». Но она свою посвятить храму готова. И сын ее в этом решении поддерживает. И то, что выходит ныне из-под кисти матери, одобряет, а в живописи он человек сведущий – тоже школу окончил художественную. Находит понимание Надежда и у снохи. Только удивительно той, что на всех ликах – одни и те же глаза. Мужнины.

Удивительно это и самой Надежде: Спаситель на созданных ей иконах – вылитый ее сын. «Почему так получается? – недоумевает. - Понять не могу».

Не удивляется один батюшка. Говорит, любовь водит рукою Надежды.

Светлана ВНУКОВА.

P.S. И еще об одной удивительной вещи. Дело в том, что в Рождествено мы брали с собой не только чаёк. Мы ездили в живописное это село с цифровой фотокамерой. И множество любопытных, на наш взгляд, снимков сделали, прежде чем подойти к храму. И сам храм сфотографировали, и купол, что стоял подле. И батюшку, и художницу, и даже ее работу. Батюшка разрешил, и Надежда дала согласие. После, впрочем, некоторого колебания, но согласилась на то, чтоб заснялись восстановленные ею фрески. И мы их – засняли, и простились, и сели на омик, и решили еще разок на снимки взглянуть, и… не обнаружили ни единого.

Так что фотография из архива.

На снимке Сергея Баранова с. Рождествено. Христорождественский храм. 2004 год.

Светлана ВНУКОВА